Филь­ка за­пах­нул ту­луп­чик, вы­ско­чил на улицу и по­бе­жал к мель­ни­це. Снег пел под но­га­ми, будто ар­тель весёлых пиль­щи­ков пи­ли­ла под ко­рень берёзовую рощу за рекой. Ка­за­лось, воз­дух замёрз и между землёй и луной оста­лась одна пу­сто­та жгу­чая и такая ясная, что если бы под­ня­ло пы­лин­ку на ки­ло­метр от земли, то и её было бы видно и она све­ти­лась бы и мер­ца­ла, как ма­лень­кая звез­да.

Чёрные ивы около мель­нич­ной пло­ти­ны по­се­де­ли от стужи. Ветки их поблёски­ва­ли, как стек­лян­ные. Воз­дух колол Филь­ке грудь. Бе­жать он уже не мог, а тя­же­ло шёл, за­гре­бая снег ва­лен­ка­ми.

Филь­ка по­сту­чал в окош­ко Пан­кра­то­вой избы. Тот­час в сарае за избой за­ржал и забил ко­пы­том ра­не­ный конь. Филь­ка охнул, при­сел от стра­ха на кор­точ­ки, за­та­ил­ся. Пан­крат от­во­рил дверь, схва­тил Филь­ку за ши­во­рот и вта­щил в избу.

—  Са­дись к печке,  — ска­зал он.  —  Рас­ска­зы­вай, пока не замёрз.

(К. Па­у­стов­ский «Тёплый хлеб»)

В лес бес­шум­но, как сова, при­ле­те­ла ночь. А с нею и холод: Ва­сют­ка по­чув­ство­вал, как сты­нет взмок­шая от пота одеж­да.

«Тайга, наша кор­ми­ли­ца, хлип­ких не любит!»  — вспом­ни­лись ему слова отца и де­душ­ки. И он стал при­по­ми­нать все, чему его учили, что знал из рас­ска­зов ры­ба­ков и охот­ни­ков. Перво-на­пер­во надо раз­ве­сти огонь. Ладно, что спич­ки за­хва­тил из дома. При­го­ди­лись спич­ки.

Ва­сют­ка об­ло­мал ниж­ние сухие ветви у де­ре­ва, ощу­пью со­рвал пучок су­хо­го мха⁠-⁠бо­ро­да­ча, ис­кро­шил мелко сучки, сло­жил все в кучу и под­жег. Ого­нек, по­ка­чи­ва­ясь, не­уве­рен­но по­полз по суч­кам. Мох вспых­нул  — во­круг по­свет­ле­ло. Ва­сют­ка под­бро­сил еще веток. Между де­ре­вья­ми за­ша­ра­ха­лись тени, тем­но­та от­сту­пи­ла по­даль­ше. Мо­но­тон­но зудя, на огонь на­ле­те­ло не­сколь­ко ко­ма­ров  — ве­се­лее с ними.

Надо было за­па­стись на ночь дро­ва­ми. Ва­сют­ка, не щадя рук, на­ло­мал су­чьев, при­во­лок сухую ва­ле­жи­ну, вы­во­ро­тил ста­рый пень. Вы­та­щив из мешка кра­юш­ку хлеба, маль­чик вздох­нул и с тос­кой по­ду­мал: «Пла­чет, поди, мамка». Ему тоже за­хо­те­лось пла­кать, но он пе­ре­бо­рол себя и, ощи­пав глу­ха­ря, начал пе­ро­чин­ным но­жи­ком по­тро­шить его. Потом сгреб ко­стер в сто­ро­ну, на го­ря­чем месте вы­ко­пал ямку и по­ло­жил туда птицу. Плот­но за­крыв ее мхом, при­сы­пал го­ря­чей зем­лей, золой, уг­ля­ми, свер­ху по­ло­жил пы­ла­ю­щие го­лов­ни и под­бро­сил дров.

(В. П. Аста­фьев «Ва­сют­ки­на озеро»)

(Н. А. Не­кра­сов, 1856 г.)