Филь­ка за­пах­нул ту­луп­чик, вы­ско­чил на улицу и по­бе­жал к мель­ни­це. Снег пел под но­га­ми, будто ар­тель весёлых пиль­щи­ков пи­ли­ла под ко­рень берёзовую рощу за рекой. Ка­за­лось, воз­дух замёрз и между землёй и луной оста­лась одна пу­сто­та жгу­чая и такая ясная, что если бы под­ня­ло пы­лин­ку на ки­ло­метр от земли, то и её было бы видно и она све­ти­лась бы и мер­ца­ла, как ма­лень­кая звез­да.

Чёрные ивы около мель­нич­ной пло­ти­ны по­се­де­ли от стужи. Ветки их поблёски­ва­ли, как стек­лян­ные. Воз­дух колол Филь­ке грудь. Бе­жать он уже не мог, а тя­же­ло шёл, за­гре­бая снег ва­лен­ка­ми.

Филь­ка по­сту­чал в окош­ко Пан­кра­то­вой избы. Тот­час в сарае за избой за­ржал и забил ко­пы­том ра­не­ный конь. Филь­ка охнул, при­сел от стра­ха на кор­точ­ки, за­та­ил­ся. Пан­крат от­во­рил дверь, схва­тил Филь­ку за ши­во­рот и вта­щил в избу.

—  Са­дись к печке,  — ска­зал он.  —  Рас­ска­зы­вай, пока не замёрз.

(К. Па­у­стов­ский «Тёплый хлеб»)