Буря мглою небо кроет,

Вихри снеж­ные крутя;

То, как зверь, она за­во­ет,

То за­пла­чет, как дитя,

То по кров­ле об­вет­ша­лой

Вдруг со­ло­мой за­шу­мит,

То, как пут­ник за­поз­да­лый,

К нам в окош­ко за­сту­чит.

Наша вет­хая ла­чуж­ка

И пе­чаль­на и темна.

Что же ты, моя ста­руш­ка,

При­умолк­ла у окна?

Или бури за­вы­ва­ньем

Ты, мой друг, утом­ле­на,

Или дрем­лешь под жуж­жа­ньем

Сво­е­го ве­ре­те­на?

Вы­пьем, доб­рая по­друж­ка

Бед­ной юно­сти моей,

Вы­пьем с горя; где же круж­ка?

Серд­цу будет ве­се­лей.

Спой мне песню, как си­ни­ца

Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как де­ви­ца

За водой по­ут­ру шла.

Буря мглою небо кроет,

Вихри снеж­ные крутя;

То, как зверь, она за­во­ет,

То за­пла­чет, как дитя.

Вы­пьем, доб­рая по­друж­ка

Бед­ной юно­сти моей,

Вы­пьем с горя: где же круж­ка?

Серд­цу будет ве­се­лей.

Есть в осени пер­во­на­чаль­ной

Ко­рот­кая, но див­ная пора  —

Весь день стоит как бы хру­сталь­ный,

И лу­че­зар­ны ве­че­ра...

Где бод­рый серп гулял и падал колос,

Те­перь уж пусто всё  — про­стор везде,  —

Лишь па­у­ти­ны тон­кий волос

Бле­стит на празд­ной бо­роз­де.

Пу­сте­ет воз­дух, птиц не слыш­но боле,

Но да­ле­ко еще до пер­вых зим­них бурь  —

И льет­ся чи­стая и теп­лая ла­зурь

На от­ды­ха­ю­щее поле...

Два дня мы были в пе­ре­стрел­ке.

Что толку в эта­кой без­дел­ке?

Мы ждали тре­тий день.

По­всю­ду стали слыш­ны речи:

«Пора до­брать­ся до кар­те­чи!»

И вот на поле гроз­ной сечи

Ноч­ная пала тень.

При­лег вздрем­нуть я у ла­фе­та,

И слыш­но было до рас­све­та,

Как ли­ко­вал фран­цуз.

Но тих был наш бивак от­кры­тый:

Кто кивер чи­стил весь из­би­тый,

Кто штык точил, ворча сер­ди­то,

Кусая длин­ный ус.

И толь­ко небо за­све­ти­лось,

Все шумно вдруг за­ше­ве­ли­лось,

Сверк­нул за стро­ем строй.

Пол­ков­ник наш рож­ден был хва­том:

Слуга царю, отец сол­да­там…

Да, жаль его: сра­жен бу­ла­том,

Он спит в земле сырой.

И мол­вил он, сверк­нув очами:

«Ре­бя­та! не Москва ль за нами?

Умрем­те ж под Моск­вой,

Как наши бра­тья уми­ра­ли!»

И уме­реть мы обе­ща­ли,

И клят­ву вер­но­сти сдер­жа­ли

Мы в Бо­ро­дин­ский бой.