Два дня мы были в пе­ре­стрел­ке.

Что толку в эта­кой без­дел­ке?

Мы ждали тре­тий день.

По­всю­ду стали слыш­ны речи:

«Пора до­брать­ся до кар­те­чи!»

И вот на поле гроз­ной сечи

Ноч­ная пала тень.

При­лег вздрем­нуть я у ла­фе­та,

И слыш­но было до рас­све­та,

Как ли­ко­вал фран­цуз.

Но тих был наш бивак от­кры­тый:

Кто кивер чи­стил весь из­би­тый,

Кто штык точил, ворча сер­ди­то,

Кусая длин­ный ус.

И толь­ко небо за­све­ти­лось,

Все шумно вдруг за­ше­ве­ли­лось,

Сверк­нул за стро­ем строй.

Пол­ков­ник наш рож­ден был хва­том:

Слуга царю, отец сол­да­там…

Да, жаль его: сра­жен бу­ла­том,

Он спит в земле сырой.

И мол­вил он, сверк­нув очами:

«Ре­бя­та! не Москва ль за нами?

Умрем­те ж под Моск­вой,

Как наши бра­тья уми­ра­ли!»

И уме­реть мы обе­ща­ли,

И клят­ву вер­но­сти сдер­жа­ли

Мы в Бо­ро­дин­ский бой.