Мы пили чай ночью, до­жи­да­ясь да­ле­ко­го и не­ре­ши­тель­но­го рас­све­та, и за чаем дед рас­ска­зал мне на­ко­нец ис­то­рию о зайце.

В ав­гу­сте дед пошел охо­тить­ся на се­вер­ный берег озера. Леса сто­я­ли сухие, как порох. Деду по­пал­ся зай­чо­нок с рва­ным левым ухом. Дед вы­стре­лил в него из ста­ро­го, свя­зан­но­го про­во­ло­кой ружья, но про­мах­нул­ся. Заяц удрал.

Дед пошел даль­ше. Но вдруг за­тре­во­жил­ся: с юга, со сто­ро­ны Ло­пу­хов, силь­но тя­ну­ло гарью. Под­нял­ся ветер. Дым гу­стел, его уже несло белой пе­ле­ной по лесу, за­тя­ги­ва­ло кусты. Стало труд­но ды­шать.

Дед понял, что на­чал­ся лес­ной пожар и огонь идет прямо на него. Ветер пе­ре­шел в ура­ган. Огонь гнало по земле с не­слы­хан­ной ско­ро­стью. По сло­вам деда, даже поезд не мог бы уйти от та­ко­го огня. Дед был прав: во время ура­га­на огонь шел со ско­ро­стью трид­ца­ти ки­ло­мет­ров в час.

Дед по­бе­жал по коч­кам, спо­ты­кал­ся, падал, дым вы­едал ему глаза, а сзади был уже слы­шен ши­ро­кий гул и треск пла­ме­ни.

Смерть на­сти­га­ла деда, хва­та­ла его за плечи, и в это время из⁠-⁠под ног у деда вы­ско­чил заяц. Он бежал мед­лен­но и во­ло­чил зад­ние лапы. Потом толь­ко дед за­ме­тил, что они у зайца об­го­ре­ли.

(К. Па­у­стов­ский «За­ячьи лапы»)