Дей­стви­тель­но, с тех пор как умер­ла моя мать, а су­ро­вое, лицо отца стало еще угрю­мее, меня очень редко ви­де­ли дома. В позд­ние лет­ние ве­че­ра я про­кра­ды­вал­ся по саду, как мо­ло­дой вол­чо­нок, из­бе­гая встре­чи с отцом, от­во­рял по­сред­ством осо­бых при­спо­соб­ле­ний свое окно, по­лу­за­кры­тое гу­стою зе­ле­нью си­ре­ни, и тихо ло­жил­ся в по­стель. Если ма­лень­кая сест­рен­ка еще не спала в своей ка­чал­ке в со­сед­ней ком­на­те, я под­хо­дил к ней, и мы тихо лас­ка­ли друг друга и иг­ра­ли, ста­ра­ясь не раз­бу­дить ворч­ли­вую ста­рую нянь­ку.

А утром, чуть свет, когда в доме все еще спали, я уж про­кла­ды­вал ро­си­стый след в гу­стой, вы­со­кой траве сада, пе­ре­ле­зал через забор и шел к пруду, где меня ждали с удоч­ка­ми такие же со­рван­цы⁠-⁠то­ва­ри­щи, или к мель­ни­це, где сон­ный мель­ник толь­ко что ото­дви­нул шлюзы и вода, чутко вздра­ги­вая на зер­каль­ной по­верх­но­сти, ки­да­лась в «лото́ки» и бодро при­ни­ма­лась за днев­ную ра­бо­ту.

Боль­шие мель­нич­ные ко­ле­са, раз­бу­жен­ные шум­ли­вы­ми толч­ка­ми воды, тоже вздра­ги­ва­ли, как-то не­хо­тя по­да­ва­лись, точно ле­нясь проснуть­ся, но чрез не­сколь­ко се­кунд уже кру­жи­лись, брыз­гая пеной и ку­па­ясь в хо­лод­ных стру­ях. За ними мед­лен­но и со­лид­но тро­га­лись тол­стые валы, внут­ри мель­ни­цы на­чи­на­ли гро­хо­тать ше­стер­ни, шур­ша­ли жер­но­ва, и белая муч­ная пыль ту­ча­ми под­ни­ма­лась из щелей ста­ро­го⁠-⁠пре­ста­ро­го мель­нич­но­го зда­ния.

(В. Г. Ко­ро­лен­ко «В дур­ном об­ще­стве»)