А Жи­ли­ну пить хо­чет­ся, в горле пе­ре­сох­ло; ду­ма­ет  — хоть бы при­шли про­ве­дать. Слы­шит  — от­пи­ра­ют сарай. При­шел крас­ный та­та­рин, а с ним дру­гой, по­мень­ше ро­стом, чер­но­ва­тень­кий. Глаза чер­ные, свет­лые, ру­мя­ный, бо­род­ка ма­лень­кая, под­стри­же­на; лицо ве­се­лое, всё сме­ет­ся. Одет чер­но­ва­тый еще лучше; беш­мет шел­ко­вый синий, га­лун­чи­ком обшит. Кин­жал на поясе боль­шой, се­реб­ря­ный; баш­мач­ки крас­ные, са­фьян­ные, тоже се­реб­ром об­ши­ты. А на тон­ких баш­мач­ках дру­гие тол­стые баш­ма­ки. Шапка вы­со­кая, бе­ло­го ба­раш­ка. Крас­ный та­та­рин, вошел, про­го­во­рил что-то, точно ру­га­ет­ся, и стал; об­ло­ко­тил­ся на при­тол­ку, кин­жа­лом по­ше­ве­ли­ва­ет, как волк ис­под­ло­бья ко­сит­ся на Жи­ли­на. А чер­но­ва­тый,  — быст­рый, живой, так весь на пру­жи­нах и ходит,  — по­до­шел прямо к Жи­ли­ну, сел на кор­точ­ки оска­ли­ва­ет­ся, по­тре­пал его по плечу, что-то начал часто-часто по-сво­е­му ло­по­тать, гла­за­ми под­ми­ги­ва­ет, язы­ком при­щел­ки­ва­ет, всё при­го­ва­ри­ва­ет: «ко­ро­шо урус! ко­ро­шо урус!»

Ни­че­го не понял Жилин и го­во­рит: «Пить, воды пить дайте!» Чер­ный сме­ет­ся. «Корош урус»,  — всё по⁠-⁠сво­е­му ло­по­чет. Жилин гу­ба­ми и ру­ка­ми по­ка­зал, чтоб пить ему дали. Чер­ный понял, за­сме­ял­ся, вы­гля­нул в дверь, клик­нул кого-то: «Дина!»

(Л. Н. Тол­стой «Кав­каз­ский плен­ник»)