Од­на­ж­ды, в сту­де­ную зим­нюю пору

Я из лесу вышел; был силь­ный мороз.

Гляжу, под­ни­ма­ет­ся мед­лен­но в гору

Ло­шад­ка, ве­зу­щая хво­ро­сту воз.

И ше­ствуя важно, в спо­кой­ствии чин­ном,

Ло­шад­ку ведет под уздцы му­жи­чок

В боль­ших са­по­гах, в по­лу­шуб­ке ов­чин­ном,

В боль­ших ру­ка­ви­цах... а сам с но­го­ток!

«Здо­ро­во, пар­ни­ще!»  — Сту­пай себе мимо!  —

«Уж боль­но ты гро­зен, как я по­гля­жу!

От­ку­да дро­виш­ки?»  — Из лесу, ве­сти­мо;

Отец, слы­шишь, рубит, а я от­во­жу.

(В лесу раз­да­вал­ся топор дро­во­се­ка.)  —

«А что, у отца-то боль­шая семья?»

—  Семья-то боль­шая, да два че­ло­ве­ка

Всего му­жи­ков-то: отец мой да я...  —

«Так вон оно что! А как звать тебя?»

—  Вла­сом.  —

«А кой тебе годик?»  — Ше­стой ми­но­вал...

Ну, мерт­вая!  — крик­нул ма­лю­точ­ка басом,

Рва­нул под уздцы и быст­рей за­ша­гал.

На эту кар­ти­ну так солн­це све­ти­ло,

Ре­бе­нок был так умо­ри­тель­но мал,

Как будто всё это кар­тон­ное было,

Как будто бы в дет­ский театр я попал!

Но маль­чик был маль­чик живой, на­сто­я­щий,

И дров­ни, и хво­рост, и пе­гонь­кий конь,

И снег, до око­шек де­рев­ни ле­жа­щий,

И зим­не­го солн­ца хо­лод­ный огонь  —

Всё, всё на­сто­я­щее рус­ское было,

С клей­мом не­лю­ди­мой, мерт­вя­щей зимы.

Что рус­ской душе так му­чи­тель­но мило,

Что рус­ские мысли все­ля­ет в умы,

Те чест­ные мысли, ко­то­рым нет воли,

Ко­то­рым нет смер­ти  — дави не дави,

В ко­то­рых так много и злобы и боли,

В ко­то­рых так много любви!