Оце­пе­не­ние дли­лось до тех пор, пока Ва­сют­ка не услы­шал какой-то та­ин­ствен­ный шорох в глу­би­не по­тем­нев­ше­го леса. Он вскрик­нул и бро­сил­ся бе­жать. Сколь­ко раз он спо­ты­кал­ся, падал, вста­вал и снова бежал, Ва­сют­ка не знал. На­ко­нец он за­ско­чил в бу­ре­лом и начал с трес­ком про­ди­рать­ся сквозь сухие ко­лю­чие ветви. Потом упал с ва­ле­жин вниз лицом в сырой мох и замер. От­ча­я­ние охва­ти­ло его, и сразу не стало сил. «Будь что будет»,  — отрешённо по­ду­мал он.

В лес бес­шум­но, как сова, при­ле­те­ла ночь. А с нею и холод. Ва­сют­ка по­чув­ство­вал, как сты­нет взмок­шая от пота одеж­да.

«Тайга, наша кор­ми­ли­ца, хлип­ких не любит!»  — вспом­ни­лись ему слова отца и де­душ­ки. И он стал при­по­ми­нать всё, чему его учили, что знал из рас­ска­зов ры­ба­ков и охот­ни­ков. Перво-на­пер­во надо раз­ве­сти огонь. Ладно, что спич­ки за­хва­тил из дому. При­го­ди­лись спич­ки.

Ва­сют­ка об­ло­мал ниж­ние сухие ветки у де­ре­ва, ощу­пью со­рвал пучок су­хо­го мха­бо­ро­да­ча, ис­кро­шил мелко сучки, сло­жил всё в кучку и поджёг. Огонёк, по­ка­чи­ва­ясь, не­уве­рен­но по­полз по суч­кам. Мох вспых­нул  — во­круг по­свет­ле­ло. Ва­сют­ка под­бро­сил ещё веток. Между де­ре­вья­ми за­ша­ра­ха­лись тени, тем­но­та от­сту­пи­ла по­даль­ше. Мо­но­тон­но зудя, на огонь на­ле­те­ло не­сколь­ко ко­ма­ров  — ве­се­лее с ними.

Надо было за­па­стись на ночь дро­ва­ми. Ва­сют­ка, не щадя рук, на­ло­мал су­чьев, при­во­лок сухую ва­ле­жи­ну, вы­во­ро­тил ста­рый пень. Вы­та­щив из мешка кра­юш­ку хлеба, вздох­нул и с тос­кой по­ду­мал: «Пла­чет, поди, мамка». Ему тоже за­хо­те­лось пла­кать, но он пе­ре­бо­рол себя...

(В. П. Аста­фьев «Ва­сют­ки­но озеро»)

Оце­пе­не­ние дли­лось до тех пор, пока Ва­сют­ка не услы­шал какой-то та­ин­ствен­ный шорох в глу­би­не по­тем­нев­ше­го леса. Он вскрик­нул и бро­сил­ся бе­жать. Сколь­ко раз он спо­ты­кал­ся, падал, вста­вал и снова бежал, Ва­сют­ка не знал. На­ко­нец он за­ско­чил в бу­ре­лом и начал с трес­ком про­ди­рать­ся сквозь сухие ко­лю­чие ветви. Потом упал с ва­ле­жин вниз лицом в сырой мох и замер. От­ча­я­ние охва­ти­ло его, и сразу не стало сил. «Будь что будет»,  — отрешённо по­ду­мал он.

В лес бес­шум­но, как сова, при­ле­те­ла ночь. А с нею и холод. Ва­сют­ка по­чув­ство­вал, как сты­нет взмок­шая от пота одеж­да.

«Тайга, наша кор­ми­ли­ца, хлип­ких не любит!»  — вспом­ни­лись ему слова отца и де­душ­ки. И он стал при­по­ми­нать всё, чему его учили, что знал из рас­ска­зов ры­ба­ков и охот­ни­ков. Перво-на­пер­во надо раз­ве­сти огонь. Ладно, что спич­ки за­хва­тил из дому. При­го­ди­лись спич­ки.

Ва­сют­ка об­ло­мал ниж­ние сухие ветки у де­ре­ва, ощу­пью со­рвал пучок су­хо­го мха­бо­ро­да­ча, ис­кро­шил мелко сучки, сло­жил всё в кучку и поджёг. Огонёк, по­ка­чи­ва­ясь, не­уве­рен­но по­полз по суч­кам. Мох вспых­нул  — во­круг по­свет­ле­ло. Ва­сют­ка под­бро­сил ещё веток. Между де­ре­вья­ми за­ша­ра­ха­лись тени, тем­но­та от­сту­пи­ла по­даль­ше. Мо­но­тон­но зудя, на огонь на­ле­те­ло не­сколь­ко ко­ма­ров  — ве­се­лее с ними.

Надо было за­па­стись на ночь дро­ва­ми. Ва­сют­ка, не щадя рук, на­ло­мал су­чьев, при­во­лок сухую ва­ле­жи­ну, вы­во­ро­тил ста­рый пень. Вы­та­щив из мешка кра­юш­ку хлеба, вздох­нул и с тос­кой по­ду­мал: «Пла­чет, поди, мамка». Ему тоже за­хо­те­лось пла­кать, но он пе­ре­бо­рол себя...

(В. П. Аста­фьев «Ва­сют­ки­но озеро»)

Оце­пе­не­ние дли­лось до тех пор, пока Ва­сют­ка не услы­шал какой-то та­ин­ствен­ный шорох в глу­би­не по­тем­нев­ше­го леса. Он вскрик­нул и бро­сил­ся бе­жать. Сколь­ко раз он спо­ты­кал­ся, падал, вста­вал и снова бежал, Ва­сют­ка не знал. На­ко­нец он за­ско­чил в бу­ре­лом и начал с трес­ком про­ди­рать­ся сквозь сухие ко­лю­чие ветви. Потом упал с ва­ле­жин вниз лицом в сырой мох и замер. От­ча­я­ние охва­ти­ло его, и сразу не стало сил. «Будь что будет»,  — отрешённо по­ду­мал он.

В лес бес­шум­но, как сова, при­ле­те­ла ночь. А с нею и холод. Ва­сют­ка по­чув­ство­вал, как сты­нет взмок­шая от пота одеж­да.

«Тайга, наша кор­ми­ли­ца, хлип­ких не любит!»  — вспом­ни­лись ему слова отца и де­душ­ки. И он стал при­по­ми­нать всё, чему его учили, что знал из рас­ска­зов ры­ба­ков и охот­ни­ков. Перво-на­пер­во надо раз­ве­сти огонь. Ладно, что спич­ки за­хва­тил из дому. При­го­ди­лись спич­ки.

Ва­сют­ка об­ло­мал ниж­ние сухие ветки у де­ре­ва, ощу­пью со­рвал пучок су­хо­го мха­бо­ро­да­ча, ис­кро­шил мелко сучки, сло­жил всё в кучку и поджёг. Огонёк, по­ка­чи­ва­ясь, не­уве­рен­но по­полз по суч­кам. Мох вспых­нул  — во­круг по­свет­ле­ло. Ва­сют­ка под­бро­сил ещё веток. Между де­ре­вья­ми за­ша­ра­ха­лись тени, тем­но­та от­сту­пи­ла по­даль­ше. Мо­но­тон­но зудя, на огонь на­ле­те­ло не­сколь­ко ко­ма­ров  — ве­се­лее с ними.

Надо было за­па­стись на ночь дро­ва­ми. Ва­сют­ка, не щадя рук, на­ло­мал су­чьев, при­во­лок сухую ва­ле­жи­ну, вы­во­ро­тил ста­рый пень. Вы­та­щив из мешка кра­юш­ку хлеба, вздох­нул и с тос­кой по­ду­мал: «Пла­чет, поди, мамка». Ему тоже за­хо­те­лось пла­кать, но он пе­ре­бо­рол себя...

(В. П. Аста­фьев «Ва­сют­ки­но озеро»)