За­бо­лел раз та­та­рин, при­шли к Жи­ли­ну: «поди, по­ле­чи». Жилин ни­че­го не знает, как ле­чить. Пошел, по­смот­рел, ду­ма­ет: «авось по­здо­ро­ве­ет сам». Ушел в сарай, взял воды, песку, по­ме­шал. При та­та­рах на­шеп­тал на воду, дал вы­пить. Вы­здо­ро­вел на его сча­стье та­та­рин. Стал Жилин не­множ­ко по­ни­мать по⁠-⁠их­не­му. И ко­то­рые та­та­ры при­вык­ли к нему,  — когда нужно кли­чут: «Иван, Иван!» а ко­то­рые всё, как на зверя, ко­сят­ся.

Крас­ный та­та­рин не любил Жи­ли­на. Как уви­дит, на­хму­рит­ся и прочь от­вер­нет­ся, либо об­ру­га­ет. Был еще у них ста­рик. Жил он не в ауле, а при­хо­дил из-под горы. Видал его Жилин толь­ко, когда он в ме­четь при­хо­дил богу мо­лить­ся. Он был ро­стом ма­лень­кий, на шапке у него белое по­ло­тен­це об­мо­та­но, бо­род­ка и усы под­стри­же­ны,  — белые, как пух; а лицо смор­щен­ное и крас­ное, как кир­пич. Нос крюч­ком, как у яст­ре­ба, а глаза серые, злые и зубов нет  — толь­ко два клыка. Идет, бы­ва­ло, в чалме своей, ко­сты­лем под­пи­ра­ет­ся, как волк ози­ра­ет­ся. Как уви­дит Жи­ли­на, так за­хра­пит и от­вер­нет­ся.

[...]Стало сол­ныш­ко за­ка­ты­вать­ся. Стали сне­го­вые горы из белых  — алые; в чер­ных горах по­тем­не­ло; из лощин пар под­нял­ся, и самая та до­ли­на, где кре­пость наша долж­на быть, как в огне за­го­ре­лась от за­ка­та.

(Л. Н. Тол­стой «Кав­каз­ский плен­ник»)