Со­ста­ви­ли кув­ши­ны, смот­рят, сме­ют­ся. Жилин снял куклу, подаёт им. Они сме­ют­ся, не смеют взять. Оста­вил он куклу, ушёл в сарай и смот­рит, что будет?

Под­бе­жа­ла Дина, огля­ну­лась, схва­ти­ла куклу и убе­жа­ла.

На­ут­ро смот­рит, на зорь­ке Дина вышла на порог с кук­лой. А куклу уж лос­кут­ка­ми крас­ны­ми убра­ла и ка­ча­ет, как ребёнка, сама по-сво­е­му при­ба­ю­ки­ва­ет. Вышла ста­ру­ха, за­бра­ни­лась на неё, вы­хва­ти­ла куклу, раз­би­ла её, усла­ла куда-то Дину на ра­бо­ту.

Сде­лал Жилин дру­гую куклу, ещё лучше, отдал Дине. При­нес­ла раз Дина кув­шин­чик, по­ста­ви­ла, села и смот­рит на него, сама смеётся, по­ка­зы­ва­ет на кув­шин.

«Чего она ра­ду­ет­ся?»  — ду­ма­ет Жилин. Взял кув­шин, стал пить. Думал  — вода, а там

мо­ло­ко. Выпил он мо­ло­ко. «Хо­ро­шо»,  — го­во­рит. Как взра­ду­ет­ся Дина!

— Хо­ро­шо, Иван, хо­ро­шо!  — и вско­чи­ла, за­би­ла в ла­до­ши, вы­рва­ла кув­шин­чик и убе­жа­ла.

И с тех пор стала она ему каж­дый день, кра­ду­чи, мо­ло­ка но­сить. А то де­ла­ют та­та­ры из ко­зье­го мо­ло­ка лепёшки сыр­ные и сушат их на кры­шах,  — так она эти лепёшки ему тай­ком при­на­ши­ва­ла. А то раз резал хо­зя­ин ба­ра­на,  — так она ему кусок ба­ра­ни­ны при­нес­ла в ру­ка­ве. Бро­сит и убе­жит.

Была раз гроза силь­ная, и дождь час целый, как из ведра, лил. И по­му­ти­лись все речки, где брод был, там на три ар­ши­на вода пошла, камни во­ро­ча­ет. По­всю­ду ручьи текут, гул стоит по горам. Вот как про­шла гроза, везде по де­рев­не ручьи бегут. Жилин вы­про­сил у хо­зя­и­на ножик, вы­ре­зал валик, до­щеч­ки, ко­ле­со опе­рил, а к ко­ле­су на двух кон­цах кукол при­де­лал.

При­нес­ли ему дев­чон­ки лос­кут­ков,  — одел он кукол: одна   мужик, дру­гая  — баба; утвер­дил их, по­ста­вил ко­ле­со на ручей. Ко­ле­со вер­тит­ся, а ку­кол­ки пры­га­ют.

(Л. Н. Тол­стой «Кав­каз­ский плен­ник»)